Работа, которая убивает
Япония без романтизации начинается с рабочего графика. Официально рабочая неделя здесь составляет сорок часов, но реальность другая: по данным ОЭСР, больше двадцати процентов японцев работают пятьдесят и более часов в неделю. Сверхурочные часто не оплачиваются — существует понятие «сервису дзангё» (サービス残業), добровольные переработки, от которых нельзя отказаться, если хочешь сохранить лицо перед коллегами. Уходить домой раньше начальника — не принято. Брать все положенные отпускные дни — почти дерзость.
Термин «кароси» (過労死, смерть от переработок) появился в Японии ещё в 1970-х. С тех пор он вошёл в международный лексикон. Инсульты, сердечные приступы, суициды на почве рабочего стресса — правительство ведёт официальную статистику, и каждый год признаёт несколько сотен случаев кароси. Реальные цифры, по мнению исследователей, значительно выше: не все семьи подают заявления, не все случаи квалифицируют как связанные с работой. В 2015 году двадцатичетырёхлетняя сотрудница рекламного агентства Dentsu Мацури Такахаси покончила с собой после ста с лишним часов сверхурочных за месяц. Дело стало национальным скандалом: президент Dentsu ушёл в отставку, а компания получила уголовный штраф — пятьсот тысяч йен, что по японским корпоративным меркам было беспрецедентно, но по человеческим — ничтожно.
Понятие «буракку кигё» (ブラック企業, «чёрная компания») вошло в обиход в 2000-х и стало настолько распространённым, что с 2013 года проводится ежегодная «премия» за худшего работодателя — «Буракку кигё тайсё». Среди лауреатов — крупнейшие корпорации: Watami, UNIQLO, Mitsubishi Electric. Критерии «чёрной компании» — неоплачиваемые переработки, давление на увольнение, моральное насилие от руководства. Молодые японцы всё чаще проверяют работодателей через специальные сайты с отзывами, но выбор у них невелик: в системе пожизненного найма первое место работы определяет карьеру на десятилетия, и упустить «правильную» компанию — значит начать с отставанием, которое сложно наверстать.
После работы — номикай (飲み会, обязательные посиделки с коллегами в идзакая). Отказаться можно, но это будет замечено. Для многих сарариманов рабочий день не заканчивается в офисе — он заканчивается на последнем поезде домой, около полуночи. Правительство пыталось бороться с этой культурой: в 2017 году запустили «Premium Friday» — инициативу уходить с работы в три часа дня в последнюю пятницу месяца. Идею проигнорировали почти все. Закон 2019 года установил потолок сверхурочных в сто часов в месяц — цифра, которая сама по себе говорит о масштабе проблемы.
Одиночество как эпидемия
Каждый час в Японии три человека умирают в полном одиночестве. Это явление называется кодокуси (孤独死, одинокая смерть) — когда тело обнаруживают спустя дни, недели, иногда месяцы. Чаще всего это пожилые мужчины, потерявшие связь с семьёй и соседями. Но проблема не ограничивается стариками: почти треть японцев живут одни, и эта доля растёт каждый год.
В 2021 году правительство учредило должность министра по борьбе с одиночеством — после волны суицидов во время пандемии, когда число самоубийств среди женщин выросло на пятнадцать процентов за год. По опросам, около сорока процентов молодых японцев до сорока лет регулярно испытывают чувство одиночества. Парадокс: в одной из самых густонаселённых стран мира люди умудряются быть абсолютно одинокими.
Причины — в самой структуре общества. Японская модель успеха предполагает полную отдачу работе, что оставляет мало времени на отношения. Культура «не обременять других» (迷惑をかけない, мэйваку-о какэнай) не позволяет просить о помощи. Город устроен так, что можно прожить годы, не зная имени соседа: комбини заменяет общение с продавцом, автоматы — с барменом, доставка — с курьером. Система работает идеально — настолько идеально, что человеческий контакт становится необязательным.
Вокруг кодокуси выросла целая индустрия. Компании токусю сэйсо (特殊清掃, специальная уборка) приводят в порядок квартиры после одиноких смертей — снимают обои, заменяют полы, избавляются от запаха. Заказов с каждым годом больше. Параллельно развивается рынок «арендных родственников»: за плату можно нанять человека, который придёт на свадьбу в роли отца или навестит вас в больнице как друг. Сам факт существования таких услуг говорит о масштабе проблемы красноречивее любой статистики.
Давление, которое не видно со стороны
Японское общество держится на негласных правилах, и главное из них — не выделяться. Пословица «дэру куги ва утарэру» (出る杭は打たれる — торчащий гвоздь забивают) описывает механизм, который работает с детства. В японской школе форма одежды, причёска, цвет носков — всё регламентировано. Дзюку (塾, частные подготовительные школы) забирают вечера и выходные: дети с десяти-одиннадцати лет готовятся к вступительным экзаменам, от которых зависит вся дальнейшая траектория — университет, компания, социальный статус.
Для женщин давление имеет свою специфику. Несмотря на декларации о равенстве, Япония занимает одно из последних мест среди развитых стран по индексу гендерного разрыва. Ожидается, что после рождения ребёнка женщина уйдёт с работы — даже если формально декрет оплачивается. Вернуться на прежнюю позицию сложно. Термин «мадогива дзоку» (窓際族, «племя у окна») описывает сотрудников, которых не увольняют, но отодвигают к окну, лишая реальных задач, — среди них немало женщин после декрета.
Давление на мужчин — другого рода, но не менее тяжёлое. Иерархия сэнпай-кохай пронизывает все уровни общества: от школы до корпорации. Младший обязан уступать, соглашаться, терпеть. Старший — нести ответственность и соответствовать ожиданиям. Пространства для «быть собой» в этой системе немного, и те, кто не вписывается, часто оказываются на обочине.
Отдельная тема — школьные правила, так называемые «буракку косоку» (ブラック校則, «чёрные правила»). В некоторых школах до сих пор проверяют натуральность цвета волос, запрещают хвостики определённой высоты, регламентируют цвет нижнего белья. Ученицу с каштановыми от природы волосами могут заставить красить их в чёрный. В 2017 году старшеклассница из Осаки подала иск после того, как школа требовала от неё красить волосы — суд частично встал на её сторону, но правила в большинстве школ остались прежними. Япония от этого медленно отказывается: в 2022 году Токийское управление образования отменило обязательное окрашивание волос и проверку белья, но регионы следуют за столицей неохотно.
Хикикомори и те, кто выпал из системы
По оценкам правительства, в Японии более семисот тысяч хикикомори — людей, которые не выходят из дома месяцами и годами. Обследование Кабинета министров 2023 года впервые показало, что взрослых хикикомори (от сорока лет) больше, чем молодых, — около ста сорока шести тысяч человек в возрастной группе 40–64 против ста пятнадцати тысяч среди 15–39. Некоторые живут в изоляции по десять-двадцать лет, в комнате родительского дома, без работы, без друзей, без будущего. Проблема «8050» (восьмидесятилетние родители содержат пятидесятилетних детей) стала официальным термином — а с учётом старения населения она неизбежно трансформируется в «9060», когда девяностолетние родители уже физически не смогут помогать.
Но хикикомори — крайняя точка спектра. Между ними и «нормальными» гражданами существует целый слой: фритэры (フリーター, от английского «free» и немецкого «Arbeiter» — работники на временных должностях), NEET (Not in Education, Employment, or Training) и SNEP (Solitary Non-Employed Persons — одинокие безработные без социальных связей). По данным Nippon.com, число SNEP в Японии превышает полтора миллиона человек. Это люди, которые не протестуют, не бунтуют — они просто исчезают из социальной ткани.
Причины выпадения разнообразны: неудача на вступительных экзаменах, буллинг в школе, увольнение с первой работы, развод, смерть близкого. В обществе, где каждый шаг предопределён — школа, университет, компания, брак, — любое отклонение от маршрута воспринимается как катастрофа. Вернуться на «нормальный» путь после перерыва крайне сложно: работодатели с подозрением относятся к «пустым» годам в резюме. Система, которая так хорошо работает для тех, кто следует правилам, почти ничего не предлагает тем, кто с пути сбился.
Почему это важно знать
Всё перечисленное — не «тёмная сторона» Японии и не попытка очернить страну, которая заслуживает восхищения по множеству поводов. Это часть полной картины. Та же культура, которая создала кайдзэн, синкансэн и икигай, создала и кароси, и кодокуси, и хикикомори. Одно не существует без другого. Дисциплина, которая делает японские поезда самыми пунктуальными в мире, — та же самая дисциплина, которая не позволяет человеку попросить о помощи, когда он тонет.
Япония знает о своих проблемах и пытается их решать — медленно, системно, иногда неуклюже. Компании внедряют «но дзангё дэй» (ノー残業デー, дни без переработок). Местные власти организуют «одинокие» кафе, где можно поговорить с незнакомцем. Школы пересматривают правила причёсок и формы. НПО работают с хикикомори, предлагая постепенный выход через волонтёрство и удалённую работу. Изменения есть — просто они происходят в японском темпе: без лозунгов, без революций, шаг за шагом.
Видеть Японию без романтизации — значит уважать её по-настоящему. Не как экзотическую декорацию для фотографий, а как живое общество с его достижениями, противоречиями и борьбой. И, возможно, именно это делает её интереснее любой открытки.